sse7en

Снова Бейкер-стрит

As told by Sir Ector at 11:30 pm on Nov. 14th, 2010

The London Tube
November 10th, 1905,




Watson просматривает agony column в The Times: М-м-м... Довольно своеобразное объявление: «Missing camp lead. Ex packed what Earl woe. No member twelve, Sol's buried.» Чрезвычайно странно. И неграмотно к тому же. Эх, вот если бы... Мрачнеет.



S.Holmes входит в вагон на остановке Waterloo и садится на пустую скамью напротив Ватсона. To Dr Watson: Mission complete. Expect Waterloo. November 12th, Salisbury. Не обращайте внимания, дорогой доктор. Это обычная переписка неверных мужей и их возлюбленных — людям свойственно играть в конспирологию.

Watson резко поднимает голову: Холмс?! Господи, Холмс! Не может быть! Улыбается и часто моргает. Черт побери, я знал, я знал, что вы живы! Торопливо складывает газету. Идите же, сядьте рядом со мной. Вы должны все мне рассказать, друг мой. Что случилось? Уж не женились ли вы?
S.Holmes улыбается, встает. Ватсон встает навстречу ему, они жмут друг другу руки. Пересаживается на скамью рядом с Ватсоном: Ваше предположение о том, что я умер, доктор, было ближе к правде. Но нет, я не женился ни на ком, кроме Разума и Материи, как обычно. А как поживает ваша чудесная супруга?
Watson, радостно: Совсем неплохо, спасибо... Мы столько говорили с ней о вас и о вашем исчезновении. Я все время, помню, настаивал на том, что, раз не нашли вашего тела, значит, вы живы. Видите ли, все решили тогда, что выстрелы Мориарти сбросили вас в водопад. Какая ужасная смерть! Но ведь пуль на месте происшествия обнаружено не было, и потому-то ваше дело было закрыто. Расскажите же, как все было на самом деле?
S.Holmes кивает согласно: Ну и славно, что не нашли ни пули — ведь выстрел был один — ни тела. Оно упало в водопад, и уж туда-то, надеюсь, никто не полез. Да и искать пули под камнями, засыпавшими тропу, тоже было бы слишком самонадеянно. Бедный профессор Мориарти... Какой светильник разума был расплющен альпийскими булыжниками! А ведь я его предупреждал. Впрочем, в любом случае, доктор, похоже, жизнь уже не была ему мила. Поедемте со мной на Бейкер-стрит? Можно будет позвонить оттуда миссис Ватсон и объяснить, что вы задержитесь. Зато миссис Хадсон будет гораздо проще смириться с моим возвращением, если вы примете хотя бы половину ее энергии на себя.
Watson качает: Холмс, вы совершенно такой же. Не знаю, где вы были, но ваша нелюбовь к обрывочным повествованиям уж точно вам не изменила. Конечно, я с радостью отправлюсь с вами на нашу старую квартиру. Однако обещайте, что расскажете мне все.
S.Holmes слегка разводит руками: Ах, доктор, есть же законы жанра. Вам ли не знать, как лучшему автору детективов в Англии?
Watson, обиженно: Вы, Холмс, не успев воскреснуть, уже принялись смеяться надо мной. Как будто в детективах есть моя заслуга — я всегда говорил, что всего лишь документирую ваши достижения, выполняю роль биографа, и то в меру своих скудных литературных способностей. А последние два с половиной года мне было не о чем писать. Хотя сцена не опустела даже после гибели Мориарти, и случилось не одно громкое преступление, едва ли два из них были вообще раскрыты Скотланд-Ярдом! Что уж говорить о том, с каким носорожьим изяществом это было сделано... Да, Холмс, вас очень недоставало, поверьте мне. Но теперь-то, я уверен, Лондон вновь вздохнет спокойно.
S.Holmes, немного меланхолично: Не обижайтесь, доктор. Я так, напротив, считаю, что вы многое приукрасили, но литература, к счастью, — это не жизнь. Оба встают и подходят к двери; поезд приближается к станции Baker Street. Над водопадом не произошло ничего из ряда вон выходящего. Мориарти кидался на меня, как тигр на укротителя, и не хотел ничего слушать. Провал плана с герцогом Йоркским разрушил его преступную карьеру, лишил средств к существованию и уничтожил его высокое реноме в криминальном мире, терять ему было нечего. Он выстрелил и попал... машинально потирает правое плечо ...дальше обвал. Ну, а потом мне просто надо было уехать. Выходят из поезда и поднимаются на поверхность.

Dr Watson, растерянно: Холмс, вы слишком лаконичны. Ничего из ряда вон выходящего? Почему же Мориарти, который уж наверное не стал бы главой преступного мира Лондона, если бы не был хладнокровен и рассудителен, набросился на вас, как обезумевший слон? Как вам удалось выбраться оттуда, пройдя незамеченным? И, наконец, как случилось, что вам пришлось так спешно куда-то уехать, не сказав никому ни слова? Это как-то... странно, по меньшей мере.
S.Holmes идет вперед, с удовольствием вдыхая ноябрьский воздух: Очень верное сравнение, доктор. До того момента, как слон потеряет разум, он тоже обычно умен, неспешен и расчетлив. И очень хорошо запоминает свои обиды... приблизительно, как женщина. Но уж когда срывается, то срывается напрочь. Психолог из нас двоих не я, доктор, а вы. Так что больше о покойном профессоре мне сказать нечего. Тихо открывает дверь и входит в прихожую дома на Бейкер Стрит. Оба раздеваются внизу. В отношении остального — вы же знаете, я достаточно пронырлив, а покинуть поле битвы мне было жизненно необходимо. Во-первых, я помог кое-каким знакомым подмести остатки банды, во-вторых... Ну, вы читали, наверное, о норвежце Сигерсоне в Тибете? В общем, у меня были дела к востоку от Лондона.
Watson поднимаясь по лестнице, достаточно уязвленно: Вы много чего не договариваете, Холмс, и меня это немного удивляет... Навстречу из комнат на втором этаже показывается миссис Хадсон. О, миссис Хадсон! Смотрите, кого мне посчастливилось встретить сегодня в подземке! Указывает рукой на Холмса. Миссис Хадсон хватает ртом воздух и пытается что-то сказать, но вместо этого аккуратно падает в обморок. Миссис Хадсон!

S.Holmes кидается к миссис Хадсон, достает из внутреннего кармана пиджака пузырек, подносит к ее лицу. Миссис Хадсон приходит в себя, снова пытается что-то сказать, но не может. Проникновенно, помогая миссис Хадсон подняться: Чаю, хорошо? Честное слово, миссис Хадсон, если бы полковник Янгхазбенд знал, как вы завариваете Darjeeling, он бы три раза подумал, надо ли ему в Сикким. Миссис Хадсон качает головой, утирает глаза и скрывается в глубине дома. Ватсону: А вот мы сейчас устроимся с вами перед камином, доктор, разожжем наши курительные принадлежности, и все договорим. Если бы вы знали, как долго я шел через горы, реки и долины к этому моменту, вы бы не торопили меня. А пока просто подтвердите — ведь в Лондоне не появился новый Джек-Потрошитель? Шерлок Холмс может выйти на пенсию?
Watson, с улыбкой качая головой, проходит в гостиную и усаживается перед камином: Я уверен, что вы осведомлены о том, что происходило в Лондоне в ваше отсутствие, не хуже меня. Но тем не менее отвечу: нет, конечно, ничего подобного не было. Однако произошло несколько убийств и весьма значительных ограблений, в результате которых пострадали известные и высокопоставленные фамилии. Но я не стану вам ничего рассказывать, пока вы не расскажете обо всем мне.
S.Holmes, с удовольствием оглядев гостиную, в которой все сохранилось в том же безупречном виде, как и прежде: Да. А ведь миссис Хадсон могла бы и сдать наши комнаты кому-нибудь, Ватсон. Подумав: С другой стороны, я переводил ей плату за жилье довольно аккуратно. Устраивается в своем кресле перед камином. Достает трубку, оглядывает ее, подумав, раскуривает. Меня всегда интересовали ваши приключения в Афганистане, доктор. Знаете, если у вас когда-нибудь образуется время, напишите о них. Думаю, вы составите достойную конкуренцию Киплингу.
Watson, озабоченно: Холмс, вы стали странным. Вы пугаете меня. Уверен, что вы нуждаетесь в отдыхе, друг мой.
S.Holmes вытягивает ноги, прикрывает глаза: В чем же странность, дорогой доктор? В том, что мне интересны вы, а не рассказы о моих похождениях? Без энтузиазма цокает языком. Так было всегда, просто у нас с вами никогда не было времени поговорить по-человечески. Что я могу сказать? Я исчез из Швейцарии, потому что хотел попытаться разобраться со своей дальнейшей жизнью вдали от родных туманов, но у меня не получилось. Вот и все. Зато мы с вами все-таки распутали это дело в Музее, и я до сих пор нами горжусь.
Watson оживляется: О да. Это как раз то, о чем я хотел от вас услышать. Расскажите мне, Холмс, как вы поняли, который из констеблей — преступник? И роль Ирэн Адлер в этом деле мне тоже до конца не понятна. Поразительно, все случилось почти три года назад, но я помню детали этого дела, как сейчас.

S.Holmes, кажется, что-то вспоминает: За давностью лет и я не помню всех деталей, доктор, а записки по этому делу не сохранились, что естественно. Я изучил журнал учета ключей от залов и проходов — его копии предоставил нам профессор Аттенборо в первый же свой приезд. Несложная графологическая экспертиза показала, что подпись Герберта Стоунера была подделана. У него, знаете, такие характерные длинные и наполненные петли в «b» и решительно перечеркнутые «t». Стенли Хопкинс, тот краснолицый гигант, которого удалось арестовать прямо в день посещения герцога Йоркского, тоже имеет в своем имени букву «t», но он ее не любит. Гораздо ближе ему глубокие петли в букве «y», что обычно свидетельствует о... м-ммм... глубоких чувственных переживаниях. Улыбается. Оставим нестрогие выводы. Главное, что тренированному глазу сразу было видно — подпись подделана. Дежурных констеблей травили очень тонким усыпляющим порошком. Тут действовали совместно мисс Адлер и помогавший ей Хопкинс. Собственно, подменить Стоунера потребовалось лишь один раз — когда понадобилось применить грубую силу и возню могли услышать в других помещениях. Во всех остальных случаях дежурный зала засыпал на часик-другой, злоумышленники тихонько делали свое дело, дежурный просыпался, и все оставались довольными. Теперь о мисс Адлер.
Watson, пораженно: Удивительно, Холмс, посмотреть на подписи — это так логично и естественно, но мне это почему-то не пришло в голову! Продолжайте, прошу вас.
S.Holmes: Вы просто не имели возможности, доктор. Уверяю вас, вы бы посмотрели на них, если бы получили пакет с документами. Мисс Адлер... Как вы прекрасно помните, единственный наш «антиклиент», который некогда блестяще утер нос вашему покорному слуге. Увы, в этом деле мисс Адлер, как и в том, что было связано с королем Богемии, всего лишь была жертвой. Хотя и выступала как активная сторона. Ее поймали в тенета финансового шантажа... а артистичность натуры и необычность поставленной задачи увлекли ее. Не думаю, что она подозревала о том, что дело кончится покушением. Странным тоном: Да, впрочем, дело и не было в покушении, in the first place. А дальше все просто. Привычка к хорошим духам, привычка переодеваться в мужскую одежду только в экстремальных ситуациях, а не постоянно, — мисс Адлер носит длинные юбки, и они иногда попадают в щели — согласитесь, когда занимаешься иероглифическими надписями на Розеттском камне в сжатые временные промежутки, не станешь вытаскивать из щелей обрывки ткани. Ну и осознанно оставленный автограф — волос в каталоге. Даже думаю, это был некий знак. И может быть, оставленный с тем, чтобы его поняли. Я понял — я же вежливый человек. Резюмируя: Однако же ее удалось вывести из этого дела без жертв. И меня это крайне радует.
Watson, задумчиво: Поразительно... Вы проделали гигантскую работу, Холмс, а я тогда даже и не понял этого. Но все же — как вам удалось понять, что к этому делу причастен в первую очередь Мориарти? Я никогда бы не подумал, что Ирэн Адлер станет работать на него.
S.Holmes: О, доктор, но это же совершенно... м-ммм... элементарно. Никому иному столь интеллектуальное преступление было бы не по зубам. К кому вы пойдете, если вам надо будет сделать лучшее, уникальное в своем роде произведение искусства? К лучшему мастеру. Мориарти был лучшим, к нему-то вы и пошли. Улыбается. Ну, не вы, конечно, а заказчик.
Watson поворачивается и удивленно смотрит на Холмса: М-м-м-м... Почитает за лучшее промолчать. А что за шифр вы обнаружили на тех обрывках бумаги, Холмс? Об этом вы, помнится, тогда предпочли умолчать.
S.Holmes откладывает потухшую трубку, кладет локти на подлокотники, сводит пальцы: Шифр. О нем, доктор, можно написать книгу. Виртуозное сочетание всех нерасшифрованных доселе надписей, с вкраплениями пляшущих человечков и нового шифра, который я назвал для себя «часовым». В общем, пришлось мне поломать голову. Но он прочелся. Две бумажки, извлеченые из пустых глазниц Сократа, содержали сложное угрожающее послание, дополняющее картину предупреждений, которая складывалась из рисунка преступления. Все инновации в музее говорили: смотрите — мы готовим цареубийство. Картуши с именем Эхнатона и слово entabeh! по-арабски доносили этот message до зрителя наиболее явно. Сократ... который, как известно, был казнен, тоже указывал на смерть. Аменхотепы III, которых переставили местами, говорили о том, что речь идет о династийных проблемах, и о том, что отец-Аменхотеп был некоторым образом ответствен за судьбу сына-Эхнатона. А каталожная карточка, содержавшая легенду «Города Солнца» Кампанеллы, призывала понять: мы хотим построить новое, справедливое общество, которое возможно только без монархии. И ради этого произошло последнее ритуальное сожжение китайских бумажных денег, приносимых в жертву Аиду. В Bank of Hades, и вы лучше меня помните, как это было. Кстати, доктор, интересно заметить, что кардинал Ришелье, тройной портрет которого я так удачно подметил на той выставке в Национальной галерее, благоволил к Кампанелле. Дело там было нечисто. В целом, резюмируя... Встает, подходит к камину, опирается локтем о его полку ...можно сказать, что наши злоумышленники хотели выступить эффектно и красиво. Это была, в общем, пьеса ради пьесы. Но с глубоким символическим смыслом, который, увы, отвлек лучшие умы Лондона на попытку этот смысл усмотреть.
Watson, недоуменно: Холмс, но зачем было устраивать весь этот спектакль? Привлекать внимание к готовящемуся преступлению? Не проще ли было просто кинуть бомбу в герцога, и все? Ведь в России, к примеру, такой варварский в своей простоте подход сработал. Сработал бы и у нас. И вправду, я не вижу смысла.
S.Holmes качает головой: Это вопрос не ко мне, дорогой доктор. Но, право же, если вы планируете получше разрекламировать свою террористическую акцию, лишний шум никогда не помешает. Есть ведь люди, которым хочется войти в историю красотой деяния. Видимо, Мориарти и его заказчики были из таких. И я им не судья.
Watson, удовлетворенно: Верно. Мориарти предстал перед судом более надежным и строгим, чем суд земной. Что же до прочих, то они были пешками, не более того. Помедлив: Расскажите, Холмс, из-за чего вы так поспешили скрыться. Всего лишь потому, что подвернулся удобный момент? Или же что-то в этом деле оказалось сложнее, чем вы решили сперва?
S.Holmes некоторое время молчит: Вот уже и интересные вопросы пошли, не правда ли, дорогой доктор Ватсон? Еще помолчав: Вы не поверите, но во время расследования дела в Музее во мне проснулась дотоле не свойственная мнительность, и мне почудилось, что message был направлен не только британскому королевскому дому, но и лично Mr Sherlock Holmes. Это, собственно, ответ и на второй ваш вопрос.
Watson, ровно, без особых интонаций: Да что вы, Холмс. Как же так? Из чего вы сделали такой вывод?



S.Holmes, так же ровно: О, вам не понять.
Watson поднимает брови: Что-то подсказывает мне, вы мало общались с людьми эти три года, Холмс.
S.Holmes, странным тоном: Что-то подсказывает мне, дорогой Ватсон, что именно сейчас я общаюсь с ними еще меньше, чем за прошедшие три года.
Watson улыбается: Что же навело вас на эту мысль, друг мой? Не могу поверить, что вы стали бы утверждать такие странные вещи, не придя до того к каким-то выводам.
S. Holmes, глядя на Ватсона более внимательно: Дедукция, доктор. И, увы, интуиция. Дедукция у меня по обязанности, а интуиция — от рождения. Почему-то смотрит в зеркало, висящее на противоположной стене. Так где вы были утром того дня, когда мы с вами отправились в Оксфорд? Неужели же, правда, в библиотеке Британского музея?
Watson, расстроенно: Нет. У меня были неотложные дела, потребовавшие моего срочного присутствия. Врачевание, как вам известно, Холмс, не щадит своих адептов. Что же, только на основании этого вы говорите мне нечто, что укрепляет меня в подозрении, будто вы не совсем в себе? Вы тревожите меня, мой дорогой друг.

S.Holmes, размеренно: На основании чего же «только этого», дорогой доктор? Тут, знаете ли, лишь два варианта. Либо вы знаете, на основании чего, либо нет. Сократ, Аид, Кампанелла, Ришелье, семейство египетских фараонов, — все это достаточно suggestive для меня. Либо вы это осознаете, и тогда у меня — в себе я или не вполне в себе — появляются свежие идеи, либо мы закончим на этом наши воспоминания о былых подвигах. Ведь мы же раскрыли дело о Британском музее. Не допустили покушения на герцога Йоркского. Не позволили Ирэн Адлер нас провести. Избавили мир от маниакальной и преступной страсти к злу, несомой профессором Мориарти. Все. Шерлок Холмс выполнил свой quest.
Watson качает головой: Inconclusive, dear Holmes. Почему именно я должен стоять за всем этим? И в каком качестве? Не слишком ли масштабная акция для отставного военного доктора?
S. Holmes, удивленно: Но это же очевидно. Именно потому, что вы, видимо, гораздо более не в себе, чем я. Доктор.

Watson долго и с удовольствием смеется, после чего потирает левое колено: Что-то осень выдалась промозглая, правда, Холмс? Подходит к окну и смотрит на Бейкер-стрит. Так скажите открыто, в чем вы меня подозреваете, мой друг. Я же сам решу, признаваться вам или нет.
S.Holmes, похоже, сдерживаясь: Теперь уже даже и не подозреваю. Теперь я уверен. Помолчав, вздыхает. Признавайтесь же, доктор. У вас ведь даже первая буква фамилии совпадает.
Watson, не оборачиваясь: Это просто совпадение.
S.Holmes, тихо: Спасибо. Я знаю, что это — совпадение. Возвращается в свое кресло и незаметно потирает правое колено.
Watson, мрачно: Вы зря отправились в Шамбалу. Это было рискованно. Хотя вам и удалось выскользнуть из-под моего контроля, я не уверен, что это стоило бы того, что с вами могло случиться.
S.Holmes кивает не менее мрачно: Знаю, знаю... Но я не мог не воспользоваться случаем. И я остановил от кровопролития некоторое количество честных людей. Улыбается сам себе. А потом, где бы я еще увидел такого уникального Begtse?..

Watson хмыкает: Я не знаю, почему он был с вами так спокоен. В любом случае, хорошо, что вам не пришлось встретиться с его обычными двадцатью девятью спутниками. Возвращается в кресло. В комнате становится теплее и темнее. Вы действительно довольно ловко справились с внешней частью задания. Кроме того, из того, что вы мне сказали, я заключаю, что и внутреннюю его составляющую вы тоже поняли, а значит, знаете, что ожидает вас впереди.
S.Holmes, задумчиво: Да. Я понял, в какой замкнутый круг вы меня поместили. Не раскроешь загадки — какой-нибудь несчастный шифр... не выполнишь quest. Раскроешь загадку — отопрешь дверь к следующему «заданию». Проще, конечно, было бы не отгадать загадки, и посмотреть, что бы из этого вышло. Но всегда ведь интереснее побеждать, чем проигрывать. Даже если побеждать потом придется еще много, много раз. Или даже если в один несчастливый раз победить не удастся. Но пока можно — лучше все-таки побеждать. Поворачивается к Ватсону. Вы ведь в данной ипостаси совсем человек. Это искушает.
Watson косо смотрит на S.Holmes: С искушениями, как вам известно, нужно бороться. Удовольствие тех, кто им поддается, обычно бывает кратковременным.

S.Holmes, окончательным тоном: Пожалуй, вы правы. Я, конечно, очень зол... и зол уже давно. Приблизительно три года. Но я не мазохист, хотя так было бы, конечно, легче. Поэтому я не стану стрелять в вас из огнестрельного оружия, даже заряженного серебряными пулями. Ваши ребусы разрешены. Люди, которых надо было обойти в этом задании, — находятся там, где положено, из какой бы реальности вы в очередной раз их ни достали. Намеки, с изяществом разбросанные по ситуации для меня лично, я понял. Я даже сбежал от вас в Тибет, а с Тибета — в реальность... Но там ничего не вышло. И я снова пришел к вам — не потому, что мне с вами нравится, а потому что бегать вечно бесполезно. Все?
Watson, с некоторой обидой: Между тем, вы совершенно не оценили того труда, который был вложен мною в создание всей этой сцены, да что там — всего этого театра! — для одного лишь человека, вас. Кроме того, я уверен, что вы не забыли и о своих собственных интересах. Вы странный человек... Холмс. Ваше естественное состояние — когда кто-то играет в ваши игры. Тогда вы спокойны, ироничны и довольны. Когда же вы играете в чью-то еще игру (заметьте, нимало не унижающую вашего достоинства, а, напротив, только возвеличивающую вас тем, что она всегда позволяет добиться чего-то значительного, чего не могли получить прототипы ваших героев) — вы раздражительны, вы устаете от этого... доходит до того, что вы готовы размозжить мне голову кочергой, даже не задумываясь о том, что из этого выйдет. А ведь настоящий Холмс не смог обыграть Ирэн Адлер. И в Шамбалу он не попал, хотя пытался. Вы устали, я понимаю. Ну что же, я обещаю вам соответствующим образом скорректировать следующую часть программы.

S.Holmes, изумленно: Обидеть... вас? О таком я не мог бы мечтать в самых своих смелых снах. О, право же, я ценю размах и великолепие ваших планов. Но — увы — я не верю в то, что это игра ради игры. Это, безусловно, мои личные проблемы, доктор, и я обязуюсь пристроить их туда же, где обычно бывает место кочерге. Я не устал, с вашего позволения, мое спокойствие можно резать пилой, иронии хватит на весь подлунный мир, а вот с довольством вышла неувязочка. Ибо вам ли не знать, что такое недовольство? Более того, догадываюсь, что у вас в запасе есть еще какие-то козыри, которые мне никто не собирался показывать. И конечно... доктор. Конечно, я поработал здесь и для себя тоже. И не только для себя. Так пойдемте же проинспектируем ваши владения. Я уже давно готов покататься на коньках там, на льду этого вашего любимого озера.

Woland пожимает плечами и встает с кресла: Какие «козыри», мой дорогой друг? Мне не нужны козыри. Входит в камин и, объятый пламенем, жестом приглашает S.Holmes следовать за ним. Скорее, Холмс, пока тут еще тепло. Кстати, я обратил внимание, что вы прихрамываете на правую ногу. Вам следовало бы заняться этим. К чему вам, молодому человеку, хромота? И кто станет втирать вам в колено мазь? Уж поверьте военному врачу, это плохая хворь; а кроме того, больная нога ноет в дождь. Пропадает в пламени. Mrs Hudson входит в гостиную, неся поднос с чаем, но видит только исчезающего в пламени S.Holmes.

Просто так

***
Ну не старость, а просто возраст
И не вспомнишь, зачем приходила
Не за солью. А, может, просто
Потрепаться. И вот загостила.

Засиделась до ночи с книжкой,
Шерстью плечи закутав туже,
И у двери, гремя задвижкой,
Знать, что больше уже не нужно

Разбегаться, лететь клоками,
Мелкой галькой в окно стучаться.
Разучилась дышать рывками
Научилась зато прощаться.

***
День прошел, как будто не было
Между пальцев — тянет заживо
Хлеба в доме — ломтик белого
Мы с тобой не много нажили

Да и рифмы — только женские
Торопливые, промокшие
Снятся сны, морочат всплесками
Как принцессе на горошине

Засыпает. Засыпается.
Терпкой коркой апельсиновой
Снег так пахнет и ласкается
К нам с тобой зимою длинною

S.A.

To the Scene

Тонкая горечь уже уходящeй зимы
Сизый, в разводах, изрядно поношенный снег
Время, споткнувшись, замедлило бешеный бег
И, прислонившись к стеклу, все твердит имярек
А на стекле отражаемся вовсе не мы

Нам ли чужие на вырост носить имена
Нам ли спешить, задыхаясь; колеса стучат
Это не только зима, это губы горчат
Пальцы устали, но струны послушно звучат
Рифмы молчат: времена, тишина, до темна


S.A.




* Рисунки (с) www, mau
идея&текст (c) Zamok@Dungeons

He's wantching

Дальше (Прощай, Хогвартс)
Оглавление
Раньше (Замок на Горе Предвестий revisited)

Ссылка | Прокомментировать | Редактировать | Сделать закладку